Если вы видите эту надпись, значит еще не подписались на RSS-канал, подпишись на OneTrueBlog и будь первым в курсе последних обновлений блога! И все это счастье абсолютно бесплатно в придачу с джекпотом и шлюхами!!!

Вчера он звонил своему дилеру на мобильный, разговор был короткий:
- Привет это Олег…
- А дарова братан. Как дела?
- Да ничего вроде, слушай, я тебе тут по делу звоню.
- Да, я тебя понял…
- У тебя круглые есть?
- Нет, круглых нет, вчера остатки толкнул.
- А белый?
- Не, ты же знаешь, я таким не занимаюсь.
- А дудка?
- Ее тоже не осталось, позвони через неделю, я достану.
- Бля, чувак, ну хоть что-нибудь у тебя есть?
- …
После слов “что-нибудь” хотел еще, что-то сказать, но слова так и не сорвались с губ. В ужасе бросил трубку. Он все понял. Выключил и выкинул, куда подальше телефон.
Это “что-нибудь” было очевидным, он “торчал”. Хотя это известие его мало взволновало. Что бы успокоиться лег спать, закрыв глаза и постаравшись ни о чем не думать. Сон ни как не хотел забирать его в свои объятия… Он мучался вопросами о том где Она, с кем Она, зачем Она с ним это делает? Сам же на них и отвечал, придумывая новые и новые догадки на поставленные вопросы. Они кружились у него в голове без всякой понятной логики и структуры, лишь иногда складываясь в странные комбинации, порождавшие новые дикие мысли. Вся эта круговерть в голове была ни чем иным, как его безумием в топку которого он продолжал подкидывать, словно свежие сухие поленья, домыслы и предположения, заставляя разгораться с новой бешенной силой огонь безумия и тревоги. Ни секунды покоя. Его “любовь” к Ней стала диким вырожденным чувством, перепутавшись в голове с обидой и желанием отомстить. Еще чуть-чуть и что-то должно было случиться, он ощущал это всем своим существом… Ожидая этого момента, как утопающий ждет спасения.
Сам, того не понимая, он забылся странной тревожной дремотой, ощущая себя одновременно и спящим, и бодрствующим. Сон и реальность слились воедино.
Внезапно низкий надрывный гул заполнил все его существо, вырывая его из скользких объятий сна. Он накрыл голову подушкой, сильнее зажмурив глаза, но гул не исчез, даже хуже, он стал настолько сильным, что от него заложило уши. Кровь огромным молотом ударила где-то внутри головы. Этот новый звук отразился от внутренних стенок черепа, зазвенев в ушах. Несколько секунд и все звуки пропали, остался только привкус горечи на губах. Он понял, что больше не заснет.
Сел на кровать, медленно разлепив веки, свет холодным потоком ворвался в раскрытые глаза, заставив его ослепнуть на несколько секунд. Зрение возвращалось, постепенно штрих за штрихом рисуя перед его усталым взором комнату в которой он заснул. Сначала из белой светящейся пелены появились обшарпанные стены с грязными обоями цвета ржавчины, затем простенький компьютерный стол, и наконец последним он увидел на дальней стене окно на улицу. Больше ничего. Остальные вещи, что обычно украшают квартиру, были либо им выкинуты, как навевающие воспоминания о Ней и том времени, когда они жили вместе, либо проданы, когда уволили с работы и начали заканчиваться припасенные деньги.
Зачем-то засунул руку в карман спортивных штанов, почувствовал находящийся там скомканный лист плотной бумаги. Развернул, попытавшись сфокусировать взгляд на корявой, написанной от руки синими чернилами авторучки, строчке.
Сердце. Птица. Крылья.
Всего три бессмысленных слова посередине листа написанные его почерком.
Потянулся, по спине от копчика по позвоночнику к шее пробежала волна сильной горячей боли. Быстро поднялась к затылку и, разорвавшись кучей мелких неприятных покалываний, застыла на кончиках пальцев. Он сжал кулаки, покалывание постепенно исчезло.
Физическая боль так же быстро стихла, как и появилась, но сменилась той болью, которую не утихомирить ни одним лекарством в мире. Боль была душевная, такая, что заполняет тебя изнутри полностью не оставляя не пропуская ни одного уголка. Была такой, которая живет внутри тебя, заставляя страдать, как от сильнейшей зубной боли, лишая сна и покоя и не оставляя тебя ни на мгновение. От нее можно было избавиться, только выгнав ее из своего сердца усилием стальной воли, а вот тут как раз и была загвоздка.
Сила воли, как он смог убедиться, была, как разная. Он мог бы спокойно мог бы вступить в бой с любым противником и выяснить отношения на кулаках. Его мало волновало собственное здоровье и еще меньше чужое. Даже упав в драке, он всегда пытался встать, а здесь все было по другому… Ему точно ударили под дых и он не мог встать, силы духа прекратить эти зашедшие в тупик отношения с Ней у него просто не было… он просто оказался слабее и этим Она с успехом пользовалась. Быть сильным с другими, но быть чертовски слабым с девушкой… Злой рок поджидающий каждого из нас.
Так и не справившись со своей душевной болью, и окончательно устав от этой бесконечно борьбы, он просто с ней жил, а она жила в нем собственной, только ей понятной жизнью, заглушая его редки и вялые попытки бороться.
Иногда ему хотелось разрыдаться, оттого что все это продолжалось изо дня в день, наверное, уже целую вечность. Боль не проходила, продолжая высасывать остатки сил.
Он лег обратно, разглядывая покрытый морщинами трещин белый потолок квартиры. Гул опять начал заполнять его пустую голову, вернувшись где-то из подворий сознания.
Перевернулся набок, поискал среди скомканных газет, устилавших пол квартиры, телефонную трубку. Пальцы сами автоматически, нажали нужные кнопки ее телефонного номера. В душе он понимал, что случись с ним что-нибудь нехорошее, он прежде всего рефлекторно наберет ее номер, а затем поняв свою ошибку, наберет необходимый. Отличный рефлекс, Иван Петрович Павлов был бы им доволен.
Сейчас больше всего на белом свете он хотел, нет, желал всеми фибрами души, что бы с ним действительно что-то случилось, лишь бы наступила тишина и исчезла боль, но ничего в его унылой жизни не происходило. Он сам себя объявил затворником собственных проблем, он сам себя заставил быть одиноким. Даже позвонить кому-нибудь кроме Нее он не мог и не хотел.
В телефонной трубке раздались гудки.
Гудки.
На том конце телефонной линии щелкнуло. Сработал автоматический определитель номера. Когда только она успела его поставить? Вчера ведь не было.
Гудки.
Гудки.
На том конце телефонной линии, наконец, взяли трубку. Тут же начали орать на него. Голос был мужской, суровый, скорее всего, ее отец или новый любовник. Хотя вряд ли любовник, скорее отец или может кто-то из многочисленных родственников, которые так часто появлялись в их квартире по вечерам. Кажется, ему угрожали разбить лицо, если он сюда еще хоть раз позвонит. Смешной человек. Про себя он даже улыбнулся. Попросил ее к телефону, его послали далеко и на долго. Жаль…Ведь кроме нее для него никто больше уже не существовал, для себя он перечеркнул целый мир ради нее одной. Мог бы сломать говорившему нос, или даже челюсть, будь обстоятельства немного другими.
На том конце телефонной линии бросили трубку.
Гудки.
Гудки.
Гудки.
Он устало бросил трубку на пол. Она ударилась об пол, зашуршав газетам, и продолжая монотонно гудеть. Вот значит, откуда этот постоянный гул в голове. Тупо, но все это время гудел телефон, а не у него в голове. Он с трудом встал, нашел телефон и выключил его. Гул исчез, мгновенно растворившись в пространстве комнаты.
Наверное, Она все же была сукой, раз так отчаянно пыталась избежать последнего разговора с ним. Все равно рано или поздно он состоится. Он обязательно этого добьется и расскажет ей все, что о ней думает. Все, все, все выскажет, что бы его слова хлестко задели ее, заставив раскрыться и показать ему, что Ей тоже бывает больно. Но она не хотела расставлять точки над “i”, как он ни умолял, ей проще было не ввязываться во все эти разговоры, что бы просто далеко не отпускать его.
Что для Нее был их разрыв? Очередной несмешной шуткой или очередной возможностью поиздеваться над ним, показывая свою крутость перед подругами?
- Ах, глядите, девчонки у меня есть мой собственный раб. Эй, малыш пойди сюда.
Чувствовала ли она когда-нибудь себя в роли старого преданного пса который просто заебал и его выгоняют пинками на промозглую улицу, но одумавшись, зовут обратно, чуть поглаживая по рыжей собачей голове? Для Нее он был давно уже этим самым псом, которого Она изредка гладила, когда звала домой, но последнее время на улицу его выгоняла все чаще и чаще. За это время Она уже успела окончательно устать от такой игры и теперь просто, скорее всего, его выгнала раз и навсегда. Или это опять Ее очередная прихоть?
Ему до боли хотелось верить, что это только прихоть. Нужно было что-то делать, чтобы ее вернуть, но она ясно дала понять, что отношений теперь не будет (как и сотни раз до этого?), ни при каких обстоятельствах.
Он боролся за тот призрачный шанс, который придумал для себя сам, стараясь разжечь то, что давно угасло. Верил ли он в то, что если в очередной раз вернет ее, то все будет так же хорошо, как и в самом начале? Нет, не верил… Он понимал, что прошлого не вернуть, не вдохнуть новую жизнь в покойника. В голове остался только светлый призрачный образ, который он нарисовал для себя еще в самом начале их отношений, сейчас уже изрядно потрепанный временем и утративший ту первоначальную красоту и свежесть ощущений. Все остальное он просто придумал. Стал заложником собственных фантазий, и не знал, как разорвать этот порочный круг. А всего лишь… надо было сказать ей “хватит”.
Иногда он действительно думал о том, что хватит, но, испугавшись собственных мыслей, начинал уверять себя в обратном:
- Люблю, люблю, люблю, – без остановки, как молитву, повторял он в такие моменты до исступления и изнеможения. Иногда, умудряясь засыпать с этими словами на устах, иногда думал, что проще умереть и перестать любить.
Он тряхнул головой, пытаясь выгнать из головы эти жуткие мысли. Про себя досчитал до тридцати, глядя в одну и ту же точку в дальнем углу комнаты. Кое-как удалось очистить голову.
Взгляд его остановился на том, что он увидел в дальнем углу комнаты. У самого потолка висело, или правильнее сказать, зависло в воздухе отвратительное нечто. Больше всего оно было похоже на тряпичную куклу, отвратительную безглазую куклу, к которой неизвестный творец постарался к спине приделать крылья. Кукла пялилась на него, покачивая крыльями и не двигаясь.
Он судорожно глотнул, подавив приступ тошноты и отвращения. Галлюцинация? Да и чему удивляться очередной галлюцинации? Мозг работал на пределе уже которые сутки… такое рано или поздно должно было случиться. Моргнул… Нечто исчезло. Он перестал о нем думать.
Мысли, точно головка граммофона, сами по себе перескочили к обдумыванию виденной им строчки.
Сердце. Птица. Крылья.
Что это могло значить? Наверное, что-то важное, раз бумажку он положил в карман, но никак не мог вспомнить, что именно было тем важным, раз он счел нужным, это записать.
Пошел в ванную. Включил воду и старательно умылся. Это немного его взбодрило, даже удалось на секунду растянуть рот в улыбке, но на душе не полегчало. Поднял глаза и сразу не понял, что видит свое отражение в зеркале, уж слишком за последнее время он изменился в худшую сторону. По ту сторону зеркала на него смотрело сильно исхудавшее с сильно заострившимися чертами, покрытое многодневной щетиной лицо с усталыми почти бесцветными глазами. Это был действительно он, только постаревший на десять, а то и более лет. Правильно говорят, что душевные терзания старят. Он действительно постарел.
Побрел на кухню. Включил электрический чайник. Нашел на полке полупустую пачку сигарет. Долго искал зажигалку, пока не догадался прикурить от газовой конфорки. Сделал первую затяжку, ожидая, когда закипит вода в чайнике. Выдохнул горький сизый дым в потолок и увидел в углу на потолке то же самое нечто, что и в комнате.
- Телепортировалось оно суда что ли? – пробурчал он себе под нос.
Или не то же самое? Галлюцинация очень реальна и правдоподобна? Или это вообще не галлюцинация?
Чайник засвистел, оторвав его от тяжких дум о собственном психическом здоровье. Быстро приготовил себе крепкий кофе, рассыпав дрожащими руками солидную порцию кофе. Не думая, стряхнул его на пол. Добавив грязи на давно не мытый пол.
Сделал большой глоток обжигающего напитка. Выглянул в окно. По ту сторону за стеклом расстилался унылый пейзаж спального района с голыми черными деревьями под окном, сбросившими свою золотистую листву, ожидая скорого наступления зимы, и тянущие сейчас корявые пальцы ветвей вверх к его окну. Безрадостный и унылый пейзаж, очень точно соответствовал его подавленному душевному состоянию.
Внезапно он взял с полки другую жестяную банку, подбросив ее вверх и прикидывая ее вес, а затем метнул ее в сторону, где висело Нечто. Снаряд не нашел цели, ее просто не было, лишь гулко ударился о стенку.
- Значит, все таки галлюцинация, – громко сказал он, но испугавшись, что его могут услышать невидимые соседи, воровато обернулся по сторонам и понизив голос повторил, – значит галлюцинация.
Все-таки это безумие,. Значит, скоро заберут в дурдом и уж там профессиональные доктора займутся его бедами и тревогами.
- Я сошел с умааа, я сошел с умаааа – запел он радостно.
Случайно опрокинул чашку с кофе и долго стоял и смотрел, как на полу расплывается черное, с коричневыми подтеками, пятно. Судьба странная штука, даровав ему секунду радости, она опять напомнила ему, что сейчас его удел – горе.
Он безучастно опустил руки, согнулся под тяжестью собственного одиночества. Не стал убирать за собой, побрел обратно в комнату.
Сел на кровать. Нашел на полу телефон и, набрал Ее номер.. Но в этот раз произошло странное, на том конце телефонной линии взяли трубку, смачно еще раз послали его куда подальше, но на этот раз не положили трубку. Он не был уверен, что это было случайностью, но он мог пусть плохо, но слышать разговор на том конце линии.
- Еще раз позвонит сюда, набью ему морду, – сказал мужской голос.
- Да, ладно тебе успокойся, побесится, да успокоится, – ответил женский.
Женский голос принадлежал ЕЙ! Точно, ошибки быть не могло. Он плотнее прижал трубку к уху, зажмурив глаза, боясь хоть что-нибудь упустить из сказанного, полностью превратившись в слух.
Раздался смех…женский и мужской.
- Когда ты ему скажешь, что все кончено, – сказал мужской голос с ударением на последнем слове.
- Не знаю, может завтра, – промурлыкал женский.
- Чего ты тянешь? Я тоже не могу ждать – резко одернул ее мужской голос.
- Да, ладно тебе успокойся, мне нужен только ты и никто больше.
Дальше он не слышал, и не хотел слышать. В душе что-то лопнуло и его прорвало крупными горячими слезами. Он уткнулся в удачно подвернувшуюся под руку подушку, рыдая от собственного бессилия. Никто уже не погладит его… его выкинули окончательно и бесповоротно.
- Что теперь делать? Как жить дальше? – задавал он себе эти вопросы.
Успокоившись, он почувствовал, как в недрах души зарождается ярость. Тупая и безумная ярость, заполняющая его полностью и без остатка. Плотину внутри него прорвало, ему надо было спустить пар. Момент, которого он упорно ждал, настал. В мгновение ока он превратился в один большой комок зла и ненависти. Он хотел рвать и метать, но больше всего хотел отомстить за то, что она с ним сделала. Прямо сейчас, не медля…
- Что теперь? Я покажу тебе, как надо любить по-настоящему, – прорычал он, заставив эхо в квартире испуганно съежиться в углах комнаты.
Он встал и полный решимости направился в ванну, где под умывальником был заботливо прилеплен клейкой лентой пакетик с таблетками, которые он берег для себя, как последнюю надежду. Сейчас или никогда…
- Если тебе будет совсем плохо, то съешь одну, не больше и сразу ложись спать, а то отходняк от них такой, что крышу сорвет, не хватало, чтоб ты на себя руки наложил – советовал ему знакомый, у которого он их приобрел по сходной цене.
- Ну, как же сейчас одну съем, – сказал он, грустно улыбаясь, и вместо одной проглотил сразу три. Запил водой из под крана, ощущая как таблетки легко и непринужденно провалились в желудок. Теперь осталось подождать, когда они начнут действовать, растворившись в желудке.
Пошел обратно в комнату, включил в WinAMP на стареньком компьютере какую-то релаксирующую музыку, что-то из репертуара индийских йогов в современной электронной обработке. Упал на кровать, раскинув руки. И начал ждать, когда станет лучше.
Ждать пришлось не долго. Музыка, лившаяся потоком из динамиков, постепенно стала материальной и почти осязаемо вязкой, мягко и нежно обтекая его тело, проникала в голову, выталкивая оттуда мысли, заполняя собой освободившееся пространство. Голова стала приятно пустой, на какое-то время он стал музыкой, и музыка стала им. Время замедлилось до такой степени, что стало распадаться на отдельные атомы… медленнее и медленнее. Спокойствие и тишина заполнили все вокруг.
Он релаксировал, поднимаясь на волнах счастья все выше и выше. Понял, что летит… За спиной у него были крылья. Они били по воздуху, заставляя его взлетать все выше и выше. Он достиг самой вершины, голова его коснулась ночного неба от чего по нему побежали волны, заставив всколыхнуться звезды. Некоторые из них скользнули вниз, издав протяжный мелодичный звон. Засмеялся, ухватился обеими руками и попытался сдернуть это небесное покрывало. Звезды начали сыпаться целыми гроздьями…. Еще чуть-чуть и за покрывалом он должен был увидеть Солнце.
Все закончилось внезапно. Время незаметно ускорилось. Атомы пришли в движение. Он почувствовал, как крылья за спиной наполняются свинцом. Он глянул в низ, туда, куда упали звезды… и закричал. Земля была размером с футбольный мяч. Под руками затрещало… материя звездного неба рвалась. Секунда и он отцепился от неба и начал падать. В дыры на небосводе на него глядело Солнце.
Удар. Он открыл глаза и понял, что ударился лицом. Вокруг была комната, ничего не изменилось, только за окном начинал загораться рассветом новый день.
- Значит, я никуда и не летал? – сказал он радостно.
Надо было бы лечь спать, но не мог себя заставить, продолжая сидеть. Ему впервые за долгое время было хорошо и хотелось, что бы это состояние души длилось как можно дольше.
Перестало хватать дыхания. Он тяжело задышал, сильно открывая рот и напоминая выброшенную на берег рыбу. Открыл окно. Поток холодного воздуха ворвался в комнату, разметав газеты на полу. Стало легче. Сердце яростно билось в груди, грозясь проломить ребра и выскочить наружу.
Его взгляд уловил за окном движение. Она!!! За окном парила Она. Она протянула к нему свои руки. Беззвучно звала к себе. Он улыбнулся.
- Я иду, дорогая. – сказал он вставая на балкон.
Все было словно в замедленном кино. Он встает на подоконник. Смотрит прямо перед собой. Затем, легко оттолкнувшись, летит к ней. Он становится птицей, распахнувшей крылья. Сердце быстро стучит. Еще чуть-чуть и они сомкнут свои объятия.
Все перевернулось в один миг. Она исчезла… Ее тут и не было, не могло быть. Он понял это слишком поздно для того что бы хоть что-то изменить. Крылья исчезли… Человек не птица.
В голове очень отчетливо вспыхнули строчки.
Сердце. Птица. Крылья.
Все только что произошедшие было только больной фантазией, плодом действия наркотика. Реально было только лишь расстояние под ним в семь этажей. Почти пятнадцать метров. Смертельная высота для падения.
Он понял, что не спасется. Словно откликнувшись на его мысли, земля прыгнула ему на встречу. Шум ветра в ушах. Глухой удар. Резкая боль во всем теле.
Ему удается открыть только один глаз, второй мертв и неподвижен.
Больно. Очень больно.
Он видит в метре от себя ту самую омерзительную тряпичную куклу. Она смотрит на него. Он устало закрывает глаз. Все наконец-то закончилось. Медленно пропадают звуки.
Тишина вокруг.
Сердце замедляет свой бег в груди.
Тук-тук-тук.
Тук-тук
Тук
…
Смерть успокаивает его тревожное сердце.
Сердце. Птица. Крылья.

Кап. Кап. Кап.

Разносилось по пустой ванной комнате – это протекающий кран плакал, роняя капли, на гладкую поверхность умывальника.

Кап. Кап. Кап.

Снова раздавалось в комнате, монотонно, глухо и бесконечно долго. Время текло медленно и густо.

Кап. Кап. Кап.

Загулин появился в дверях, передвигая на двух слишком маленьких для его комплекции ногах, свое грузное тело. Он подошел к зеркалу, точнее тому, что от него осталось. Когда-то давно еще окончательно не привыкнув к виду собственной внешности, он двинул по нему своим пудовым кулаком, и оно разлетелось вдребезги, остался только маленький кусок, чудом удержавшийся в углу рамы. Слабенькая лампочка на потолке, едва разгоняла своим призрачным светом, ползущий из всех углов мрак.

Кап. Кап. Кап.

Загулин внимательно рассматривал в зеркало свое, изуродованное, будто с него только что сняли кожу, лицо. До сих пор иногда по ночам приходило к нему в кошмарных снах ощущение того, как оранжевые языки пламени облизывали его мальчишеское лицо, заставляя кожу лопаться и чернеть от их прикосновения. Тогда он начинал кричать во сне, мгновенно просыпался и подолгу сидел на кровати, ощупывая свое лицо и мысленно успокаиваясь. Затем, чуть успокоившись, обходил свою маленькую комнатку, тщательно принюхиваясь, не пахнет ли где гарью или дымом. Заглядывал под кровать и в шкаф, но нигде не находил даже тлеющей искорки. Только окончательно успокоившись, ложился спать, нежно прижимая к себе старый советский огнетушитель.

Как же давно был этот пожар, столь радикально изменивший его судьбу? Очень давно, лет ему тогда было тринадцать или четырнадцать, совсем пацаненком был. Из всех воспоминаний сохранилась только та самая ночь, когда все это случилось в их доме на окраине безымянной деревеньки в глухой сибирской губернии. Название ее он не помнил, да и родителей своих тоже, ничего не сохранилось, никого не осталось у него на всем белом свете. Помнил только ту боль, что беззвучно подкралась к нему спальне и вцепилась своими огненными пальцами в его детское тело. Выжил тогда, каким-то чудом. Да так и пошла его жизнь по миру, скитальцем из одного детдома в другой, пока не занесла его судьба в Москву, где удалось пристроиться охранником и начать хоть как-то жить.

Хотя и в не обиде он был за свою попорченную жизнь, принял все как знак судьбы. Человек ко всему ведь может привыкнуть? Он и привык к своему жалкому и одинокому существованию, мог бы еще тогда подохнуть, как собака, но по велению Божьему выжил для какой-то высшей цели и был рад этому.

Кап. Кап. Кап.

Он достал из тумбочки под умывальником баночки с телесного цвета красками. Аккуратно обмакнул в них свои толстые, покрытые постоянно облезающей кожей, пальцы. Внимательно осмотрел застывшие комочки на подушечках пальцев. Принюхался к запаху свежей краски, быстро заполняющей своим резким запахом пространство комнаты. Еще раз посмотрел в осколок зеркала, придумывая свой образ на сегодня. Сегодня должна быть особенная ночь.

Кап. Кап. Кап.

Время убегает, проваливаясь в жерло бесконечности. Наконец он решился – сегодня он будет улыбаться. Замерший на месте Загулин начал растирать, по своему покрытому ожогами лицу, телесного цвета краску. Наносит ее ровным слоем, старательно замазывая испещрившие лицо шрамы, затем аккуратно рисует ярко красной краской рот с чуть приподнятыми уголками, создавая ощущение замершего в перекошенной улыбке лица. Двигает губами, представляя себе, как должна выглядеть настоящая улыбка. Сегодня он рисует для себя образ того человека, как на рекламном плакате нового фильма, кажется, он назывался “Бетмен: начало”, а того человека звали Джокер.

- Джооооокер, джокеееер, – растягивая слова, и смакую звуки, медленно произнес Загулин.

Хлопнул в ладоши, для завершенности образа не хватало только колоды карт и дурацкого костюма.

Кап. Кап. Кап.

Загулин взял с другой полки черную краску и карандаш. Нарисовал брови, чуть затенил шрамы на лбу, придавая им вид морщин. Затем спустился ниже, старательно выделив то, что осталось от щек и скул. Он радовался, как ребенок, получившемуся в зеркале отражению себя. Он почти закончил свой образ, став почти тем самым человеком с рекламного плаката, но гораздо страшнее, потому что он был живым, а не замершей фотографией на клочке бумаги, и от него исходила какая-то дикая и тупая сила, заставляющая людей завидевших его издалека сворачивать в сторону. В его работе оставалось самое важное – глаза.

Кап. Кап. Кап.

Загулин опустил руки. Живые человеческие глаза за все эти годы, он так и не научился рисовать. Вместо глаз, в осколок зеркала таращились два черных провала под надбровными дугами и в которых где-то в глубине прятались маленькие черные безжизненные бусинки. Он тяжело выдохнул. Аккуратно, набросил последние штрихи на лицо, погладил свою лысую голову.

- Значит и не в этот раз, – прошептал он себе под нос.

Кап. Кап. Кап.

Закрыл за собой дверь, заставив звук капель мгновенно смолкнуть по ту сторону стены. Подошел к старому покосившемуся шкафу в прихожей и достал длинный серый плащ, затем с верхней полки взял шляпу с широченными полями, надежно скрывающую его от посторонних взглядов. Медленно оделся, последний раз бросил взгляд на свое убогое жилище и вышел на улицу.

На улице было темно и холодно. Набежавший ветер, своими холодными пальцами проникал под плащ, поглаживая его по спине и заставляя ежиться от холода. Загулин огляделся, улица была как всегда безлюдна в этот поздний час. Казалось, дом позади него облегченно улыбнулся ему в след десятками желтых окон. Теперь ему улыбнулась луна, сегодня как специально выглядящая, как яркий молочно-белый серп на небе.

Ему было хорошо, он расправил плечи, глубоко выдохнув теплый пар. Сегодня он в очередной раз сделает свое дело. Ему было хорошо и со стороны могло бы показаться, что Загулин расправив плечи, внезапно скинул десяток лет и, может быть даже, килограмм двадцать веса, от былой грузности ни осталось и следа, движения его стали плавными и резкими.

Он уверенной походкой, почти приплясывая на ходу, как мальчишка, пошел на работу, через парк с его голыми деревьями тянущими свои когтистые лапы веток вверх, мимо памятника Космонавту Волкову, который когда-то давно распорол небо дымным следом от своей ракеты и поразил Бога в самое сердце. Ничего хорошего из этого не вышло. Наверное, Бог умер тогда, иначе бы никогда не допустил бы, чтобы с Загулиным такое случилось. Волков был не прав.

Загулин, покачал головой и пошел дальше, не оглядываясь на это изваяние, по трудно различимой во тьме дорожке в сторону шумевшего десятками проезжающих машин Ленинградское шоссе.

Дошел до черного, сверкающего мокрым глянцем полотна автодороги и остановился. Дорога быстро опустела, машины исчезли. У шоссе повернул налево, быстро преодолел мост над железной дорогой и по тротуару пошел в сторону троллейбусного парка, понимая, что опять пришел чуть раньше положенного срока. Его сменщик еще не успел уйти, да и шут с ним. Загулин остановился, что бы прислониться к высокой грязной стене, нисколько не беспокоясь, что может испачкаться. Поднял глаза вверх, разглядывая иссиня-черное небо, с редкими вкраплениями слабо мерцающих над Москвой звезд.

Поднялся сильный ветер, на небо из-за горизонта набежали низкие дождевые тучи, скрывая от Загулина звезды мутно серым одеялом. Они исчезли не оставив и следа, будто никогда и не освещали Московские улицы.

Наступил его час. Кончиками пальцев прикоснулся к лицу, тщательно ощупывая его и пытаясь обнаружить, не подтекла ли где-нибудь краска. Все было хорошо и на совесть сделано, как всегда. Ни одного изъяна. Краска так же хорошо держалась, как и всегда.

Кап. Кап. Кап.

Начало плакать небо. Стучал пальцами в окно дождь. Сильнее и сильнее бушевала стихия.

Загулин потянулся, хрустнув костями, и легко преодолел оставшееся расстояние до входа в троллейбусный парк. В будке возле шлагбаума никого не было. Его сменщик заблаговременно ушел, опасаясь встречаться с ним один на один, да и не нужен он был ему, у Загулина был собственный комплект ключей. Небольшая возня с вечно заедающим замком и дверь с протяжным скрипом открывается, впустив его в крохотное пространство будки. В будке пахло перегаром, на полу валялись грязные маслянистые газеты и пустые консервные банки. На столе была недопитая бутылка водки и маленький кусок колбасы, завернутый в полиэтиленовую пленку. Один из двух стульев сломан. Его руки непроизвольно сжались в огромные пудовые кулаки. Он подошел к столу, секунду смотрел на бардак, да и стряхнул все на пол своими огромными руками, мгновенно очистив пространство от этого мусора. Затем снял плащ и шляпу, повесил на крючок возле двери. Под ногами зашуршали останки газет. Не обращая внимание на посторонние звуки, включил настольную лампу, задернув плотнее шторы на единственном грязном окне. Порылся в кармане в поисках еще одного ключа, который он обычно держал не в общей связке, от тумбочки, что была под столом. Загулин открыл маленькую железную дверцу. Достал с верхней полки незаконченную деревянную фигурку, очертаниями похожую на женскую фигуру, и длинный с широким лезвием нож, тускло блеснувший в свете лампы.

Кап.Кап.

Достучался дождь. Потолок начал потихоньку протекать, роняя капли на стол.

Затем Загулин сел на единственный еще не сломанный стул и продолжил свой многодневный труд над не законченной куклой, добавляя с каждым взмахом руки все новые и новые детали. Работа спорилась в его умелых руках. Быстро удалось добавить недостающие элементы одежды, грамотными штрихами удалось на ногах вырезать очертание брюк, затем так же быстро топик. Внимательно оглядев куклу, Загулин приступил к самой сложной части куклы – лицу.

Лицо должно было быть красивым с правильными чертами и большими глазами. Он задумался, пытаясь вспомнить какое оно было в его снах. Очень аккуратно, штрих за штрихом лицо приобретало задуманные им очертания. Он был удовлетворен работой… у него хорошо получалось. Внезапно на улице посреди шума дождя он различил еще один звук. Так стучали каблуки по асфальту. Звонко и немного задорно.

- Ну, вот, точно, как по часам, – сказал Загулин низким утробным голосом, глянув на часы на маленьком механическом будильнике на столе.

Он выбежал на улицу, как раз в тот момент, когда мимо его будки пробегала девушка.

Красивая, высокая и на каблуках, пахнущая дорогими духами, она смотрела на него. Ее большие красивые голубые глаза еще больше расширились от ужаса, когда она увидела его огромного, изуродованного ожогами, с покрытым слоями краски лицом и перекошенной улыбкой. Она завизжала.

Кап. Кап. Кап.

Бушевала стихия, силясь смыть с лица Загулина чужеродную маску.

Кап. Кап. Кап.

Потекли краски, еще более усилив впечатление от его гротескного и зловещего выражения лица.

Загулин поднял руки с зажатым ножом и деревянной куклой. Его угрожающий жест, заставил ее очнуться, и она помчалась прочь от него, что есть сил в глубину троллейбусного парка.

Он хмыкнул, проводив ее взглядом, наслаждаясь повисшим в воздухе облаком духов. Все еще продолжая улыбаться, Загулин пошел к себе в будку, насвистывая какую-то приевшуюся мелодию. Он думал о том, как же прекрасна сегодняшняя ночь, как замечательно, что девушка сразу, испугавшись его внешнего вида, побежала в сторону гаражей, ища там спасение. Придаваясь собственным думам, он не заметил, как за его спиной вслед за девушкой пронеслась, щелкая по асфальту когтями, похожая на свору диких собак, стая тварей.

Ночь удалась.

- Ну, пиздец, – с такими приблизительно мыслями проснулся в понедельник.

Депрессия… безволие.

Помыкался по квартире. Помыл посуду. Лег на кровать, вяло попереключал каналы.

Мда…

Вот, как-то так и началась моя относительно безработная жизнь. Относительно, потому что есть еще одна работа в институте. Че делать?

Пошел, врубил в компьютере музон. Странно, но последний раз самостоятельно и по собственному желанию  музыку включал еще теплым летом, кажется что-то из Kaiser Chiefs. А сейчас зарубил нереальный адовый музон производства Дистемпера. Точно Сатана спустился с небес и начался нереальный угар и адовая веселуха.

- Все или ничего… Все или ничего, – тихо начал напевать себе под нос, следуя ритму песни.

Настроение, как термометр, медленно по шкале поползло вверх. Пошел собираться на работу.

Одел рубашку, сверху кофту и тут понял, что сегодня и завтра, и даже после завтра МНЕ УЖЕ НЕ НАДО НА ПРЕЖНЮЮ РАБОТУ! Я там не работаю!

 Опять упадок и какие-то тяжелые мысли. Удивился инерционности человеческой психологии.

Странное это чувство – отсутствие работы. Привык за эти годы, что тут сказать. Хотя, чего падать в депрессию, я ведь по собственному желанию ушел оттуда. И к лучшему, потому что последнее время бывший директор начал сильно маразматить, утверждая, что у него кризис (угу, а в марте он, наверное, конечно же не получит дивиденды, как собственник организации, верю), затем обвинил меня в отсутствии инициативы, на что получил ответ, что вообще он должен распределять работу, как бэ. Ну да ладно,  единственное, что реально выбесило, что этот человек умудрялся петь мне одни песни ртом, а другим петь чуть ли не противоположное. Абзац с первым днем и директором.

Обратил внимание,  что депрессия появляется только по утрам после пробуждения, в остальное время ее удается отгонять. Все из-за того, что некуда деть руки… Нужно постоянно, что-то делать. Зомбоящик не помогает, передачи оп утрам на редкость паршивы,  да и утомляет быстро. Инет сильно достает через какое-то время, его бы необходимо дозировать. Книги тоже, если они одной направленности (одной специфики) утомляешься от потока однообразной информации, надо чаще прерываться. Но самое главное, что позволяет избавиться от зуда в руках… придумывать себе занятия. Например, взять лист бумаги и расписать подробнейшим образом, на что бы можно потратить время, причем сразу найдется много чего, до чего постоянно руки не доходили. Но это первый этап… дальше больше, на следующем надо расписать, какие книги и сколько по времени в день надо читать. Затем расписать, нужно ли самообразование (угу, бывает, что на работе часто нет времени читать полезное по ней же) и найти на него время (опять же, под самообразованием подразумевается совершенствование, как знаний, так и навыков то же скорочтение или слепая печать). Потом необходимо составить бюджет, как ни странно в моменты отсутствия работы домашний бюджет и бухгалтерия становится пипец какой глобальной проблемой, денежки-то утекают, а новых не предвидится.  Ну и напоследок, поиск работы, который должен включать в себя не только обзвон знакомых  и сидение на хедхантере/работа.ру, но и составление нескольких вариантов резюме и постоянное его совершенствование (на том же хедханетре, например нет графы, какими достижениями вы гордитесь, хотя на некоторых работах я видел подобные пункты ). После того, как руки перестают зудеть тут с удивлением понимаешь, что нет ни какой депрессии, есть только временные трудности для конкретного специалиста в поиске оптимального места для приложения собственных знаний. Всего лишь… А то знаете, не раз слышал, что после увольнения с работы некоторые очень начинают уважать алкоголь и жалеть себя. Ничего страшного ведь не происходит по сути.

P.S. А вообще сейчас вдруг стало довольно много свободного времени, которое использую для того чтобы больше читать, например, из последнего прочитанного за эти несколько дней  “Кратчайшая история времени” Стива Хокинга и “Мифы Экономики: Заблуждения и стереотипы, которые распространяют СМИ и политики” Сергея Гуриева, да и из дальнего угла поглядывает на меня учебник экономической теории.

Я играю в Blogowar.ru, чего и вам советую.

Эти гипносиськи были призваны в блог особым заклинанием ЖЖ-заклинанием, требующим от вас написать под этим записью сто тысяч миллионов комментариев, что чуть больше чем полностью. Вперед!

А вообще!

Осталось еще три часа работать…и все я СВОБОДЕН от этой организации!!! Бля круто… Летаю, как на крыльях!!! И гипносиськи нафиг тут не нужны.

В субботу еду на работу, настроение при отличное.

В метро встал в уголке, читаю книгу… Все отлично. Рядом сидит таджик, такой архетипичный представитель сей нации и народонаселения. Шапочка на ушах держится, куртка кожаная на 4 размера больше, из под Джинс торчат спортивки неизвестного производителя. Сидит этот парнишка в наушниках и пялится в телефон. Ну, знаете, сейчас ведь модно телефон, как плейер использовать или всякие книжки и ролики на нем смотреть.

В громкоговорителе объявляют мою станцию. Я поднимаю глаза и взгляд падает на телефон таджика. То, что я увидел, было ошеломляюще. Таджик смотрел порно! В метро! представляете ситуацию… едут люди, а кто-то раз и давай порнуху смотреть, хорошо, что додумался наушники одеть, а то бы было веселье. Слава богу, не решил вздрачнуть еще… а то глядишь и смог бы прилюдно.

Как вы считаете – это этично разглядывать порно? Мну всю жизнь казалось, что порнография – это какая-то личная тема, которую можно смотреть дома, а не в общественных местах.